I. Там, где ты главная улица города — улица Ленина заканчивает свой неторопливый размеренный бег и как бы останавливается, чтобы перевести дыхание перед внезапно возникшей на пути горой, установлен необычный монумент. Одно животное, похожее то ли на куницу, то ли на кошку держит в пасти другое животное — легендарного сибирского соболя. Вы спросите, что это за животное, которому позволено так запросто, у всех на виду терзать занесенного в красную книгу соболя, за незаконную охоту на которого даже человеку грозит уголовное преследование?
Это Бабр. Для простоты объяснения его просто считают мифическим животным. Так еще в старорусском наречии называли дикую кошку, пантеру, тигра, леопарда. Но на самом деле так называется уссурийский тигр на якутском языке. И он вовсе не терзает соболя. На вид он очень добродушен. И даже если долго на него смотреть, трудно понять, то ли он помогает соболю избежать истребления, то ли людям помогает добывать соболиные шкурки, которые испокон веков ценились тут дороже золота. Бабр является символом здешних мест и изображен на гербе и флаге Иркутска и Иркутской области. Бабр как бы смотрит на улицу Ленина, а сразу за его спиною начинается треугольник самого большого в городе торгово-развлекательного комплекса — «130-го квартала», более известного как «Модный квартал».
Побывали и мы в том квартале. Отличается он от всех других новомодных решений на подобную тему, тем, что модернистское по сути содержание торгово-развлекательного комплекса решено с помощью традиционных архитектурных форм, характерных для восточной Сибири. Бутики и лавки разместились в отдельно стоящих избах, выстроенных под старину. Одной из своих сторон этот «модный треугольник» примыкает к горе с собором. Это знаковая возвышенность для города. Гора именуется Иерусалимской и на ней сто лет назад было основное городское кладбище. Разговор об Иркутске мы не случайно начинаем с «Модного квартала». Модернистские, то есть ориентированные на будущее, строения в городе тесно соседствуют с традиционными домиками и избами. Идешь по улице в центре города, как с четной, так и с нечетной стороны здания из стекла и бетона стоят рядом с покосившимися домишками, в которых бывают окна с забитыми ставнями, а бывают и окна с пустыми глазницами. Когда рядом стоят дома века XXI и века XIX, странное, согласитесь, сюрреалистическое зрелище. Хотя как посмотреть. Точечная застройка, она такая, не угадаешь, как игра в наперстки: тут есть деньги, тут нет.
В советском литературоведении, помнится, обсуждался и осуждался такой термин как «реализм без берегов». То есть, критикуя это явление, наши литературоведы доказывали, что у реализма, тем более, социалистического, обязательно должны быть определенные границы. По аналогии, рассуждая о модернизме и традиционализме, мы тоже должны сказать, что современной традиционности тоже требуются четкие очертания. Нужно, например, отличать традиционность от заброшенности. Традиционность, понятное дело, необходимо поддерживать в определенном порядке, как в смысле формы, так и в смысле функциональности. Гуляя по центру Иркутска, понимаешь, что это вовсе не досужие измышлизмы, намекающие на взаимоотношения гостя и гостеприимства.
II. Говоря о взаимосвязанности модерности и традиционности в Иркутске, нельзя не обратить внимание на «Галерею современного искусства Виктора Бронштейна». Предпринимательский талант Виктора дал о себе знать еще в 90-е годы прошлого века. Тот, кто пережил это время, тот знает, что это были за годы. Лихие и свободные. Когда обман ценился выше честности. И обманом можно было заработать больше и быстрее. Но тот, кто, занявшись бизнесом, все-таки ставил обман выше честности, либо доверял другим больше, чем себе, тот благополучно не пережил те годы.
В дореволюционном Иркутске были сильны традиции истинного честного купечества. И Виктор Бронштейн следовал этим представлениям о бизнесе. Кстати,в числе его первых меценатских проектов — увековечивание памяти династии купцов Трапезниковых мемориальной доской в Иркутске. Жить и работать приходилось словно ходить по лезвию бритвы. Кроме того, что Виктор успешный предприниматель, он еще и хороший поэт, публицист.
Свое занятие бизнесом, связанным с продуктами питания, вино-водочными и кондитерскими изделиями, он обозначил в своей книге под выразительным названием: «Маятник бизнеса; между орденом и тюрьмой». Деньги такая штука, что их никогда в достатке не бывает. Погоня за ними выхолащивает чувства. И думать ни о чем другом уже не можешь, кроме них, кроме их количества. Размышляя о психологических механизма меценатства в душе человеческой, надо признать, что он дает о себе знать, иначе говоря, «заводится», отнюдь не как ядерная реакция, требующей определенной, критической массы… денег. Это не одноразовая акция. Это некое состояние внутренней переоценки собственной значимости, когда человек понимает личный успех не как личностное достижение своей исключительности, а, напротив, всего лишь как награду свыше за свои усилия и труд.
Чувствуете разницу между результатом и процессом? В некотором смысле процесс — это сизифов труд. Я не имею ввиду его реальной бесцельной бесконечности. Как раз всякий труд должен быть нацелен на результат, венчаться победой. Как говорится, каждый труд благослови удача. Я имею ввиду психологический аспект успеха как конечного состояния. Успех — это не вершина, а всего лишь очередной базовый лагерь на пути к покорению другой вершины, более высокой, более сложной, которую в принципе никогда и не покорить, но к которой надо всегда стремиться. Что это дает человеку и почему при таком умонастроении включается механизм меценатства?
Согласно гештальт-психологии неоконченное дело имеет не сравнимо более высокий творческий и энергетический потенциал, чем дело завершенное. Это приблизительно также, как слово несказанное значительно сильнее слова сказанного. В такие моменты незавершенности человек более решительно ищет новые подходы и новые решения. Из этого следует, что потребность в меценатстве возникает не в следствие избытка средств, а в следствие их недостатка. Средствами нужно поделиться с другими — людьми, которые менее успешно, чем ты, вкатывают камень в гору. Поделиться, чтобы там кто-то свыше открыл тебе новые вершины и новые горизонты, поскольку ты впереди всех и тебе не на кого надеяться, кроме себя и Бога. И те, с которыми ты поделился своими средствами, как знаниями, как достижениями, помогут тебе в базовом пребывании и освободят внимание для новых открытий. Меценатство — это даже не в плоскости того, что у тебя в избытке или в нехватке. Это в состоянии души. Это в благородстве.
Экскурсовод рассказывал нам, что до революции в Иркутск из столицы заправлять очень часто присылали вороватых чиновников. Край-то очень богатый. Пушнина, золото, бриллианты, лес, нефть. А что там, в глубине сибирских руд — даже трудно подсчитать. Здесь никогда не было голода и крепостного права. Здесь и сейчас несравнимо с другими регионами страны недорогая электроэнергия для пользователей. Недорогая, потому что ее очень много. Богатство, конечно, само по себе не делает людей благородными и щедрыми. Но оно каким-то образом повышает их доверчивость. Так что местных, людей искренних и благородных в своей доверчивости легче использовать. Они как слепые котята. Либо сами ничего не видят, либо готовы помочь любому «слепому», который, еще какой зрячий и при доверчивости вашей, может легко опустошить ваш карман. Как говорил «слепой» Паниковский Балаганову в известном фильме: «До революции, Шура, я был богатым человеком. А что меня кормило? Очки и тросточка». А чиновники потом, когда наворуют, легко меняют место жительства и работы поближе к центру. Это, повторюсь, было еще при царе. Свою коллекцию предметов искусства Виктор
Бронштейн начал собирать еще 1998 году, чтобы поддержать художников из Иркутска. В 2003 году был инициатором и главным спонсором сооружения первого в стране памятника драматургу Александру Вампилову. Потом был первый памятник Пушкину в Иркутске и много других меценатский начинаний. В 2017 году выступил в качестве единственного спонсора установки на байкальском острове Ольхон, недалеко от мыса Хобой, семиметровой скульптуры «Хранитель Байкала» работы мастера мирового уровня Даши Намдакова. Росла и личная коллекция приобретенных предметов искусства. И в некоторый момент человек стал понимать, что ему одному не нужно так много экспонатов, что предметы искусства обладают таким качеством, что ими нельзя любоваться одному, что они достояние всех.
Так из частной коллекции в 2011 году появилась целая «Галерея современного искусства», которая считается самой большой частной художественной галереей нашей страны за Уралом. Всего в собрании галереи около 2000 экспонатов. Среди них — графика и живопись сибирских классиков, работы молодых и признанных авторов из разных регионов России и других стран, бронзовая пластика бурятских мастеров.
Особенность коллекции — единственная в мире постоянная экспозиция со скульптурами признанного мастера Даши Намдакова и авторскими куклами его семьи. Например, скульптура «Птица и Тигр» — уникальный экспонат, созданный в единственном экземпляре из лазурита и бронзы. Тут, я бы сказал, в отличие от «Модного квартала» как раз содержание является традиционным, практически мифологическим, а вот формы исключительно модернистские, новаторские, тяготеющие к таким абстракциям, которые порождают настоящий творческий энтузиазм толкований. Собственно, именно интерпретации и являются несущими каркасами всех модельных конструкций, открывающих нам новые перспективы.
Ill. Были в доме Волконских. Это тоже в центре города. Можно пешком. Можно до остановки «Музей декабристов». Хотя, если разобраться, Иркутск, скорее, не просто город декабристов, а город жен декабристов, последовавших добровольно за своими осужденными мужьями — неудачными бунтарями и государственными преступниками. Тот же самый дом Волконских, к примеру, был приобретет стараниями и на деньги жены декабриста — Марии Волконской, в девичестве Раевской. Женщина исключительного и загадочного благородства. По сути до замужества она не знала своего будущего мужа, который был старше ее на 16 лет. Их брак — детище их отцов. Так что о любви в данном случае говорить не приходилось.
Молодые обвенчались в январе 1825 года. Вскоре она забеременела. Беременность проходила тяжело. Ее отправили почему-то в Одессу. Но вместо того, что обратить серьезное внимание на свою молодую заболевшую жену, ее муж, Сергей, полностью погрузился в совершенно другое и опасное дело — он занялся подготовкой государственного переворота.
Через два дня после того, как у Волконской родился сын, который через три года умер, муж был арестован, лишен всех званий, имущества и отправлен в Сибирь на каторжные работы. Царь предложил всем женам осужденных декабристов, освобождение от уз брака. Но Мария писала царю бесконечные прошения с просьбой дать ей возможность последовать за мужем. Царь дал ей такую возможность, отняв при этом у не все привилегии дворянки. Сперва (больше десяти лет) они жили с мужем в каторжной тюрьме, но потом Мария добилась у царя права приобрести для себя дом в Иркутске, чтобы иметь возможность дать детям образование. Со временем свой дом Мария превратила в престижный модный салон, где собиралась творческая интеллигенция Иркутска тех лет. Именно благодаря во многом вечерам в этом салоне Иркутск приобрел черты культурной столицы Сибири, дух истинной оппозиционности против несправедливости, и как бы унаследовал духовность благородства. Может потому Иркутск до революции и стал походить в чем-то на Санкт-Петербург. Здесь есть и Большой Литейный проспект, и улица Марата.
А мужу разрешалось лишь кратковременно посещать семью то ли раз в месяц, то ли раз в два месяца. Так они и прожили без малого тридцать лет. Вот я и хочу понять, если это не любовь, то что?! Супружеский долг? Или что-то еще? Нам, похоже, этого не понять. Потому что это не по части того, что люди скажут и подумают. Это по части благородства, нет, не того, что только от знатности происхождения, а, скорее, воспитанного в себе. А вы говорите декабристы, декабристы. Их именами называют улицы и переулки. Даже дом-музей почему-то назван именем С. Г. Волконского, а не именем его жены.
А что они, декабристы, сделали? Герцена разбудили, как сказал Ленин. Даже их жены — это как бы их следствие. Правда, Сергей Волконский пережил свою жену и завещал похоронить его у ее ног. Да, жизнь на земле — это, ведь, не жизнь в раю, где Бог создал женщину из ребра мужчины. У нас как раз наоборот. Чтобы появились такие мужчины, как декабристы, нужны такие женщины, как Мария Волконская. Так, наверное? Или не так? Кто знает? Кто проверит? Или поверит.
